Три моих жизни

«Тогда поняла одно: раз Бог не забрал, значит, надо еще жить. А зачем – пойму после. И поняла!»


Фото: Павел Смертин

Все ведь должно быть хорошо…

Август 1999 года.

— Тормози! Не входим ведь в поворот! — крикнула я водителю и вцепилась в поручень на панели. Последняя радостная мысль, в уже летящей с обрыва машине, — хорошо, что сын остался дома.

Очнулась в темноте, с песком во рту, прижатая к земле УАЗиком. Надо встать же как-то, но не могу, боль во всем теле до пояса, а ниже будто и нет меня. Льющийся бензин, кажется, что прямо на меня, крики людей: «Где Наташа?». Сказать не получается, мычу, чтобы услышали… — вот, услышали, подбегают и хотят меня вытащить — не получается. Обкапывают руками вокруг, дышать легче, но бензин… «Сейчас вспыхнет, бежим! — Куда? Надо Наташу вытащить!». Бегут за помощью, и УАЗик, наконец-то, многочисленной силой удается сдвинуть с места, вернее, с меня. Привозят в больницу. Рентген, говорят про перелом позвоночника, и в реанимации я снова теряю сознание.

После операции очнулась в палате и сразу: «найдите священника, покрестите меня!» Мне 23,5 года, сыну 5, второй брак, очень хотелось родить еще. А врачи, оказывается, говорили: «если выживет, то ходить не будет». Я об этом узнала через пару лет, а тогда просто боролась, понимая, что раз Бог не забрал, значит, надо еще жить. А зачем — пойму потом. Так и началась моя вторая жизнь.

Перелом позвоночника? Разве это может быть? Ведь должно все быть хорошо, вот сейчас пройдет это онемение в ногах, я буду кататься на лыжах…

В больнице сестра, муж, мама – по очереди дежурили около меня, мыли, переворачивали через каждые 30 минут, кормили. Закрывала лицо руками, когда меня мыл муж; отворачивала голову от мамы; с радостью ждала сестру и слушала ее — она бросила институт, чтобы быть рядом со мной. Настроение прыгало до крайностей — то прогоняла всех, не могла принять себя вот такую, то не отпускала мужа и сестру, держа их руки в своей.

Есть ли жизнь на коляске


Фото: Павел Смертин

Выписали через шесть месяцев, лежачую, как куклу, с разрешением начинать присаживаться. Потом еще одна (экстренная) операция на позвоночнике, а сын уже идет в 1 класс. Поставили титановую конструкцию, — четыре болта можно и сейчас легко нащупать в моей спине.

И сказали уже в глаза — жива и хорошо, — сидишь — и радуйся, чудеса бывают, но в вашем случае чудо — что вы живы.

Есть ли жизнь на коляске? Как живут такие, как я, и где они? Как научиться себя обслуживать, мыться-перелазить в ванну, пересаживаться, ходить в туалет, как одеть себя самой? Я начала искать ответы. Нашла организации инвалидов-колясочников, знакомилась, спрашивала — в одних глазах видела стремление к жизни, в других отчаяние…

Стала заниматься инваспортом и занимать призовые места на турнирах — спортивные танцы на коляске, легкая атлетика, тяжелая, армреслинг, настольный теннис; участвую во многих спортивных сборах и слетах, сейчас уже инструктором. Полностью научилась обслуживать себя — одеваться, мыться, управлять коляской активного типа, на которой легко не умеючи перевернуться.

Как не стать обузой? Начала искать работу и год изготавливала на дому шнурки, получала первые маленькие, но деньги. Потом устроилась диспетчером на дому.

Еще не понимаю зачем, но ведь Бог для чего-то же дал мне эту вторую жизнь. Именно эта мысль укрепляет, и еще радость, что не пострадали в той аварии сестра и муж, и сын.

Очень многим помог мне и инваспорт, — не только тренировками и знакомствами с необычными людьми, но и путешествиями уже на коляске в разные города. На коляске и по городу не всегда проедешь беспрепятственно, а мы ездили и на поездах, и на автобусах и машинах, показывая всем окружающим людям и, конечно, себе, что есть жизнь на коляске и еще какая, если ты только не отчаялся, а хочешь жить, веришь в лучшее.

Водитель такси

На старенькую машину, купленную от продажи бабушкиного дома, мы поставили ручное управление и я, спустя семь лет после аварии, в 2006 году, села за руль.

Мой второй брак распался, — муж очень помог мне, — и ухаживал все семь лет за мной за парализованной, и всегда говорил, что ему не важно, хожу я или нет, — но у меня тяжелый характер, а, значит, я была плохой женой.

После развода еду в Козельское такси устраиваться работать диспетчером, но, увидев, сколько там ступенек перед входом, я замялась, и пошутила: «Вот, если бы вы меня водителем взяли!». Пошутила удачно. С 2006 года стала работать водителем такси.

Машина, запчасти, ремонт, печка в частном домике, дрова, сын-школьник. Мытье полов и уборка на мне — мне нужны физические упражнения, чтобы не ослабли руки и были силы пересаживать себя с кровати на коляску, с коляски в машину.

У меня появляются постоянные клиенты, которые вызывают только мою машину, многим нравится, что я аккуратный водитель. Возвращаясь с суточной смены, покупаю продукты, а готовить уже учится сын. Несколько раз ездим с ним на Черное море — я плаваю, моему парализованному телу очень полезно. Плавание много дает и в эмоциональном плане — ты почти недвижим и вдруг плывешь!

Хозяйка торговой точки

Я семь лет за рулем, сутки через сутки, стала профессиональным водителем.

За мной пытаются ухаживать мужчины, наверно, потому что я стараюсь хорошо выглядеть, не опускать ни руки, ни нос.

Вот есть во мне это огромное желание жить. И вера, что все это для чего-то надо — не знаю еще для чего.

В селе, где мы с сыном жили, покупаю торговую палатку и на три года становлюсь предпринимателем — хозяйкой маленькой такой торговой точки. Сын учится в радиотехническом техникуме. В 2012 году я получаю новую серьезную травму: желая помочь, человек поскользнулся и рухнул вместе с моей коляской на бетон. В итоге имею гипс от пальцев до колена и незамеченный перелом бедра.

Три месяца лечусь, но анализы плохие, а потом, прямо на капельнице, я вдруг стала задыхаться. Помню лысую голову заведующего реанимацией и его: «Быстро наверх». Принесли, переложили, мозг борется и вслух просит подушку под голову и подышать кислородом. Потом опять лысая голова главного, выдергивает подушку: «Это моя реанимация, не командуй тут! Слушай меня и все будет хорошо, слышишь?» Слышу, но задыхаюсь, Господи, сделай что-нибудь.. «Молодец, следи за моим счетом, раааз, два, три..». И все, провал. Потом сказали – была клиническая смерть. Но я опять выжила.

Вицин, Никулин, Моргунов


Фото: Павел Смертин

Очнулась с хаосом в голове. Откуда-то всплыло детство:

…— Бабуля, а почему у наших курочек нет детей?

— Потому, Натуля, что они ленивые, не хотят высиживать яйца, а цыпляткам тепло надо, чтобы родиться.

— А сколько их высиживать надо?

— Да как получится, то неделю, то две — чем теплей, тем быстрей цыплятки и появятся, — отвечала бабуля, разбивая яйца в омлет…

Темно и холодно. Хотелось пить, сглотнуть и понять «кто я, где, зачем?». И — почему эти трубки идут изо рта? Снять бы их, но привязаны руки. Пальцы нащупали хвостик веревки, скрепляющей запястье, мозг выдал ответ бегущей строкой: это бинт, потому что ты в больнице, здесь везде бинт.

Это открытие взволновало, дышать стало труднее. «Я в реанимации, — промелькнула мысль. – Но где люди?». Начала вырывать руки, громко стуча. Ритмичный писк над головой запищал громче и впереди в полумраке показались фигуры. — Смотрите, очнулась, — сказал женский голос. — И что мы тут хулиганим? — как-то устало спросил мужской. Три фигуры были мутными, без четких границ, но успокоили своим присутствием. «Вицын, Никулин, Моргунов», — быстро выдал мозг опять бегущей строкой.

Моргунов из «Кавказской пленницы» заговорил голосом знакомого доктора: «Ну, не буянь. Что трубочки мешают, знаю, вот будешь хорошо себя вести, завтра и снимем. Тебе сейчас просто дышать надо и не мешать нам помогать тебе. Ты поняла меня?». Подобие кивка в ответ. Медсестра, в образе Вицына, бесшумно скользила рядом, выполняя указания врача, которых уже не было слышно. Тело начало терять вес, обмякло, подступала тошнота, головокружение. Мозг выдал третью строку: «Спать, не мешать. Я обязательно все пойму завтра». И уже совсем в тумане, на грани сознания: «А что произошло?»

Дед, баба, да курица Ряба

А сознание зацепилось за «цыплят» и продолжало тему:

Бабушкааа! Можно я ящик возьму? Вот этот, от посылки?

— Бери, а тебе на что он?

— Я сегодня ночью придумала, что надо спасать цыплят.

— Это как так-то?

— Вот соберу сейчас яйца у этих ленивых кур и буду греть их теплом своего тела, — я положила в старый посыльный ящик сена, куриные яйца и села сверху…

Трубочки ИВЛ действительно сняли на вторые сутки. На третьи сутки поняла, что вообще произошло, я выжила. — Ты теперь все выдержишь, раз такое пережила, — подбадривала реанимационная медсестра. Эта фраза актуальна до сих пор, особенно при обострениях. Но дышать было легко – давали кислород, всегда хотелось спать, а вот когда снимали маску, начинали «приставать»: «Наташа, опять не хочешь дышать, опять трубочки поставим. Ну-ка, давай, два раза вдох глубокий, так, молодец, и три коротких».

Я же дышу, почему они дергают меня, — думала я, не понимая, что ни легкие, ни сердце, ничто во мне не боролось, все хотело заснуть и не проснуться, один воспаленный мозг, приходя в сознание на короткое время, пытался мыслить, вспомнить, выжить: Господи, помоги.

…- Натуля, ты куда с ящиком-то пошла? — бабуля немного растерялась, увидев, как я прижимаю ящик к попе и медленно мелкими шажками иду к выходу.

— Я во двор, гулять, Алена зовет.

— А ящик с яйцами-то зачем?

— Он теперь всегда со мной будет, тепло должно быть у них постоянно, — ответила я. Так и провела тот день, высиживая яйца, прося друзей иногда посидеть вместо меня, пока я бегала в туалет. Дед, построже, чем бабуля, сначала подшучивал, но, увидев, что с ящиком я расставаться не собираюсь, принял меры:

— Нат, а ты знаешь, что согреет твоих цыплят еще лучше?

— Нееет.

— А вот нужен большой пучок крапивы на яйца-то положить, а уж только потом сверху сесть самой, — и только когда он увидел, что мои друзья наносили мне крапивы, а я действительно обложила ей яйца и, подложив удобней подол платья, чтобы не обстрекаться, села сверху, — терпение деда лопнуло. Оттащив меня, ревущую, за ухо от этого ящика, меня разлучили с так и невысиженными мной куриными яйцами.

Просто «ждем»


Фото: Павел Смертин

Неделя возвращения себя, памяти, событий. Приехала сестра, держала мой мозг « в сознании»: то давай вспомним то, то другое. Иногда воспоминания приходили без всякой помощи:

— Папа, почему война бывает?

— Потому что люди захватчики по своей натуре, им хочется всего больше, чем у них есть, вот и сражаются за свои интересы.

— Так ведь смотри, сколько смертей, сколько горя от этого, почему нельзя мирно договориться обо всем?

— Если бы все человечество мыслило как ты, дочь, то людям было бы скучно жить.

Но вот врачи нашли причину моей болезни: никем незамеченный при падении перелом бедра, из-за отсутствия чувствительности и рентгеновских снимков, сделал дело, — сепсис и поражение остеомиелитом уже всего таза, тазобедренных суставов, бедренных костей.

Я медленно угасала. Врачи разводили руками. Сестра плакала в туалете, а в палату заходила бодро, методично и спокойно продолжая ухаживать за мной.

Меня опасно перемещать, что означало — все, просто «ждем». Мы с сестрой молились. Про себя я молилась своими словами: «Господи, прости меня, пожалуйста, за всю мою жизнь бестолковую. Сделай что-нибудь, Господи, не оставь меня и сына моего не оставь!».

Стало хуже, и снова реанимация. Только я уже не задыхалась, мне хорошо, я понимала, что это не в моей власти и силе, и что Бог дал мне отсрочку, чтобы я переосмыслила свою жизнь и себя, и вот он меня сейчас наконец заберет, ведь я готова, и сил нет никаких, — нет давления, ничего нет, дыхание еле-еле. Только Оленьки-то, сестры, рядом тоже нет, вот тут слезки покатились.

Сестра


Фото: Павел Смертин

Опять живая и, несмотря на запрет перемещений, сестра добилась, чтобы меня перевезли в Могилев. Но там врачи послали меня «домой». И сестра стала ухаживать за мной, за уже физически растением, мыслящим, молящимся, с высокой температурой каждый день, с этим вскрытым бедром и торчащей уже зеленой костью. Волосы вылезли, ногти тоже слезли, и на руках, и на ногах по два раза.

Сестра молилась и ухаживала, я молилась и старалась при ней не плакать. Организм истощился так, что я теряла сознание при каждом перевороте меня на бок.

— Оля, не двигай меня — просила я, так велик был страх, что не очнусь больше. А двигать меня надо было, чтобы не было пролежней, чтобы не повторилась пневмония — и сестра осторожно ворочала меня, укладывая, как ребенка на бок.

— Ты глазки закрой, — успокаивала она меня, — молись и просто расслабься и не будет так страшно. Я слушала ее, как солдат на войне слушает команды командира, отбросив свое «я», потому что в такие моменты нет этого «я».

Не могу больше!

Перед очередным переворотом на другой бок я, как уже обычно, смотрела на висящую передо мной на стене икону Богородицы и молилась своими словами: «Пресвятая Богородице, родненькая, помоги мне! Забери меня к себе, видишь, нет уже меня.., или еще не все? Тогда прошу Тебя, помоги мне это все преодолеть, капельку помоги нам..» И надо мне глаза закрывать, ведь сейчас сознание снова при движении потеряю, — как вдруг явственно вижу улыбку на лике Богородицы и как бы кивок и движение глаз: «все будет хорошо, ты держись!».

Я замерла — это был ответ. Рассказываю в волнении сестре, переворачиваюсь и сознание больше не теряю. Верю, что осень 2013 года — еще не конец.

Вяжу носки и молюсь, от носка до носка целая жизнь, сотни молитв. Такой молитвы, как в те дни, у меня сейчас нет, я чувствовала себя уже на небесах. Такого раскаяния за каждое слово и дело, такого выворачивания своего нутра наизнанку — тоже сейчас нет. Чем хуже — тем ближе к Богу, это реальность.

Но однажды попутал бес. Обхитрила маму, попросила купить лекарства от бессонницы. Скопила таблетки, и, еле дождавшись ночи, высыпала их перед собой. И зарыдала.

«Господи.., Ты же знаешь, как я люблю жизнь. Ты видишь, что со мной стало, я прошу, пожалей меня, помилуй, Родненький! Я не буду пить эти таблетки, но забери меня, Господи, уже к Себе! Или пошли мне врача, который бы не отказался от меня, а который бы взялся, помог мне и выписал бы с зажившими ранами».

В эту ночь я спала как младенец. Через неделю температура упала, а через две недели врачи спросили: «Вы готовы сегодня лечь в наше отделение?».

«По молитвам твоим»


Фото: Павел Смертин
На операции, чтобы отвлечься от противного звука отпиливания кости (общий наркоз мне давать нельзя), я то считала кафельную плитку на стене, то молилась. И вдруг голос внутри меня «Вот тебе по твоим молитвам». И когда через день врач пришел на перевязку, осмотрел и сказал: «Теперь все будет хорошо», мне хотелось ответить: «А я уже знаю!»

Ногу и меня спасли. Впереди ожидали другие операции, — резекция левого тазобедренного сустава, пластика, резекция седалищных костей, снова пластика, пересадка кожи, гематома на операционном бедре, очень сложные послеоперационные периоды, — но у меня уже есть силы, Бог со мной.

— А ведь если меня так Бог любит такую, то ведь может и человек полюбить, если Богу угодно, ведь да, Оля? – спрашиваю сестру, которая всегда рядом. — Да, Наташ, нет предела Его могуществу, молись только и верь.

Приехал сын на несколько месяцев и, чередуясь с Олей, навещал меня в больнице, взял академический отпуск в техникуме. Зайдя первый раз в палату, замер — я худая, бледная, перевязаны обе ноги до колен, вся в трубках.

— Мамуля, ты мой маленький Франки, — слабо улыбнулся он. — А кто такой Франки? — Фильм есть про Франкенштейна, но ты у меня круче.

В конце апреля 2013 года, через год лежачего умирающего состояния, мне разрешили присаживаться, а в мае, когда я окрепла, уже пересаживалась на коляску. Сейчас я понимаю, что именно тогда я начала учиться доверять Богу. А как много удивительных людей я встретила в тот период жизни — не передать. Все от Бога, — и встречи, и происшествия — все.

В Свято-Спиридоньевской богадельне


Фото: диакон Андрей Радкевич

И вот я выписалась и опять работала в такси, теперь — диспетчером. В свободное время чистила картошку, крошила салаты, вязала носки — старалась делать все, что можно руками. Работа дает много сил, осознание своей нужности. Наконец съездила в Оптину Пустынь, там у меня духовник, и я рассказала ему о своих испытаниях.

А в июне 2014 мне становится хуже, и я, по совету духовника, еду в Москву, в институт Вишневского на обследование. Ведущий хирург и профессор В. А. М. объявляет, что берет меня на операцию. Новый 2015 год и Рождество в больнице. Встречи и знакомства с людьми в больнице — это отдельная история. У кого обморожены ноги-руки и частично ампутированы, кто-то разбился на мотоцикле и, перенеся одну ампутацию ноги, борется за сохранение второй. Много историй жизней. А сколько пожилых людей, перенесших шунтирование и воспаление шунтов,- многочисленные операции и борьба за жизнь.

Со Светочкой, медсестрой «Ран и раневых инфекций» института Вишневского, мы и знакомимся прямо в этом отделении. Она была рядом, помогала и навещала меня уже после выписки. И вот забрал ее Господь, на 4-ой стадии рака, после почти 3-х недель мучений. Очень не хватает ее…

Когда меня выписывали, я еще нуждалась в профессиональном уходе. Мне подсказали обратиться в Свято-Спиридоньевскую богадельню в Москве, где я и прожила следующие полгода. После больницы это место оказалось прямо раем на земле.

Сестра милосердия — это не больничная медсестра, не санитарка, не врач, не родственник, который, предполагается, тебя любит, — это все в одном флаконе.

Это любовь не на словах, это настоящее любовь-делание, о котором пишут святые.

Я счастлива, что оказалась там, и теперь знаю, что есть это место на грешной земле, есть. Сестры несут настоящее милосердия в своих делах по уходу за немощными людьми. Сюда не придешь «работать». Сестрой милосердия можно стать, преодолев что-то в себе, наверно, каждая сестра прошла свой путь этого становления. Как и весь персонал, работающий там, — от охранника и повара до директора.

После больничных стен, всех перенесенных с Божьей помощью сложностей, я немного напряглась в первое время, так непривычно это все было. Но наблюдать, с какой любовью сестры ухаживают круглосуточно за пожилыми беспомощными людьми — это была награда.

Новые знакомства


Фото: диакон Андрей Радкевич
Оля, все сестрички зовут ее Ольга Геннадьевна, потому что она старшая сестра, при нашей первой встрече сказала просто «Я Оля» — «Я Наташа». – «А я знаю, мы тебя уже ждем». И сразу стало тепло. Оля — это сердечко Богадельни, ее душа. Она в прямом смысле, как моя родная сестра, выхаживала меня, делая перевязки, поддерживала одним своим присутствием.

Наташенька, такая природная и женственная, с очень теплыми глазами и бездонным сердцем любви. Моя любимая женщина, — говорю ей всегда при встрече.

Маша, заботливая, как мама, любящая всех и каждого в отдельности, — рядом с ней становишься ребенком. Светочка, от слова «свет», всегда уловит твое настроение, скажет прямо, что думает и поддержит теплыми словами. Танечка, Оля, Настя, и еще Александра — моя вторая любимая женщина.

Директор Евгений, капитан корабля, ставший мне другом или братом, — вместе со всеми мы ездим в паломнические поездки в Псков, Оптину Пустынь, ездим в Третьяковскую галерею, выезжаем в подмосковье на природу, в кинотеатр, вот были в театре-студии Петра Фоменко (смотрели Шекспира «Сон в летнюю ночь»).

Все, каждый человек, работающий в Свято-Спиридоньевской Богадельне — это лучик солнца и любви.

В Свято-Спиридоньевской богадельне в честь святителя Спиридона Тримифунтского домовой храм — каждые выходные литургия. Богадельня — детище епископа Пантелеимона, по большим праздникам он тоже приезжает и служит у нас. «Хорошо читаешь, Наташенька, молодец», — благословляя всех и меня, сказал он перед уходом. На литургии я читаю Часы и Благодарственные молитвы, такое для меня доверие, такая радость…

В свой первый день в богадельне я знакомлюсь с Володей — вместе пошли курить. Володя на коляске 8 лет, «шейник», — так называют колясочников с шейным переломом позвоночника. Он еле двигает руками, не чувствует и не может руководить не только телом, но и пальчиками на руках, и не может сам пересесть на коляску. Мы часто вместе гуляли и подружились. Мне не хватает наших бесед. Пусть он на коляске и парализован, но он настоящий.

В небе

В мае мой старинный друг Олег, занимающийся параплановым спортом, сдержал обещание и пригласил на фестиваль, где я поднялась в небо на параплане-тондеме с инструктором. Все страхи оторвались от меня одновременно с отрывом параплана от земли. Господи, помилуй, шептала я на земле. А в небе, ощутив победу и ликование, пела «Христос воскресе из мертвых, Смертию смерть поправ, И сущим во гробех живот даровав». Весь полет — это восторг и торжество.

В море

А в июне сбывается очередная мечта, и я с сыном еду на море и на долгожданную встречу с любимой сестрой, ее детьми и новорожденной Василисой, крестной которой мне выпала честь стать. У меня теперь дочка, богоугодные мечты сбываются. Наконец-то мы вместе с сестрой рядом, просто рядом и это уже счастье. И наши дети, и мы — все вместе.

Плаваю. Получается прекрасно плавать, улыбаюсь постоянно, даже загораю на солнце. Напоследок решаемся, едем в дельфинарий, и я полчаса плаваю с дельфинами, в присутствие инструктора, который показывает мне, как надо слушать дельфинов, разговаривающих под водой. Нежнее дельфинов разве есть кто?

Домой


Фото: Павел Смертин

После моря еду с добровольцем Евгением, который навещает Володю в Богадельне, в Оптину Пустынь. Еще один замечательный человек в моей жизни, живущий в моем сердце — многогранный, умный, терпеливый. Встречаюсь со своим духовником, отцом А. И, по возвращении, принимаю решение вернуться домой. Я уже научилась сама делать перевязки и знаю, что много еще есть людей, которым нужней находиться под круглосуточным уходом, чем мне.

Бог никогда не оставляет. «От меня это все было» — да, все от Бога. На каждого человека у Господа свой план. Мы не можем знать эти планы, мы можем только верить Ему и уповать, надеяться, и так любить ближних, как Он заповедал нам. Так прощать, с любовью прощать, как Он простил распинающих Его на кресте. Так терпеть и смиряться, как Он муки нечеловеческие терпел.

Я тоже не знаю Его план на мою жизнь дальше: сяду ли я за руль, выйду ли замуж, сбудутся ли еще мои мечты? Но твердо знаю одно, что если они не сбудутся, значит, для меня это лучше.

Бог научил меня доверять Ему и учиться всю свою оставшуюся жизнь любить, прощать, терпеть и учиться, — ежеминутно, ежечасно, — сегодня, здесь, сейчас. Я счастлива, что понимаю это.

Я счастлива от присутствия каждого человека в моей жизни — они моя опора, поддержка от Бога. Счастлива, что многое поняла. Счастлива, что люблю. Счастлива, что сейчас на вопрос бабушки: «Что важнее, — чтобы ты любила или тебя?» я бы ответила не как в детстве – «чтоб меня любили». Счастлива, что у меня есть это время, и я успела написать вкратце свой путь; счастлива, что у меня есть бесценный дар Божий — жизнь и эти секунды, в которые я могу сказать — Слава Тебе, Господи, за все!

P.S: прочитав этот небольшой рассказ, моя сестра сказала:

— Ты написала, что я плакала в туалете, а я ведь и не плакала, — только один раз. Я была счастлива: счастлива, что мы наконец-то вместе, ведь тебя сложно «поймать», счастлива, что мы вместе проходим этот путь. Счастлива, что мы его прошли, вместе увидели чудо, могущество и промысел Божий.

Источник: сайт www.МИЛОСЕРДИЕ.RU от 16.11.2016

Опубликовано: 27.12.2016
Просмотров: 366
Понравилось:0

В Германии Лизоньке Чернышовой помогли справиться с эпилепсией. Теперь она сможет научиться ходить и даже бегать, как умела это прежде, до комы...
Помочь!
Подопечным Центра защиты материнства «Колыбель» снова нужна ваша помощь!
Помочь!
Пятилетний Алеша Аввакумов читает книги, но не говорит. На реабилитацию осталось собрать 6 165 руб.
Помочь!
Яндекс.Метрика